erunduchok: (шляпа)
"Тебе хорошооо, у тебя сестраааа ..." - ныла Олька, волочась за мнои по лестнице вниз - мы жили в соседних квартирах.

Она всегда так ныла, когда мы шли в школу.
Ольку перед школой её мама упичкивала завтраком до такой степени, что у малохольной Ольки закрывались глаза, и было трудно дышать.
Она была последненькая в семье, до нее с большим разрывом по возрасту ещё три девочки, все высокие, крупные, громкие, в родителей, только Олька - заморыш- лягушонок. Так что в плане наличия сестры она тоже была не обижена. Смысл ее нытья заключался в том, что меня в школу отправляла не мама, а старшая сестра: оглядывала через очки ироническим взглядом, привычно и не обидно дергала за косичку и давала согнутои коленкой " поджопник" по направлению к двери как сестринское напутствие вести себя примерно и быть хорошей девочкой. Сестра меня любила, но мою хорошую успеваемость в школе воспринимала с негативным недоумением, как врожденный порок.Read more... )
erunduchok: (шляпа)

Написала старому  другу рассказик в подарок. Больше 3 месяцев ждала ответа. Дождалась нескольких хороших тёплых писем о чём угодно, но не о рассказике. Спросила в лоб, что, мол, так плохо?
А я нарочно не читаю ,- говорит, - и не буду. Так я к тебе хорошо отношусь, а после рассказика ещё неизвестно как буду. Лучше не рисковать.
Мудрый человек Лёша.

erunduchok: (Default)

Они всегда сидели в школе  вместе. Не  рядом , а за соседними партами: Серёжка впереди, маленький, крепкий, сутулый , взгляд тёмных глаз исподлобья, как у ёжика. Сидел внимательный и серьёзный, не шалил не баловался, круглый отличник. А она за партой позади него хихикла и болтала все уроки подряд с подружкой, либо замирала, уткнувшись в спрятанную на коленях книжку и забыв обо всём на свете.
 <lj-cut>
Училась она тоже неплохо:  на уроках  уверенно тыкала его карандашом в спину, и он покорно и охотно двигался, подставлял ей свою тетрадку с решёнными задачками, а если получали разные варианты на контрольной- бросал деловито взгляд в её задание, мгновенно запоминал, маленькими широкими и корявыми буквами с нажимом писал решение и бросал скомканный листок  ей на парту. Они никогда не болтали на уроках, да и вообще мало общались, так, мелкие перепалки на переменках, взаимные необидные поддразнивания, поэтому учителя о таком её паразитизме даже не догадывались, и она ни разу не попалась на жульничанье. Иногда, устав от её тыканья карандашом в спину, он этот карандаш с боем отбирал , изрезал тонкой резьбой и возвращал произведение искусства, всё исписанное вязью её имени – вернее, её школьного прозвища. Но решал её задачки всё равно. Впрочем, это касалось только технических дисциплин. Языки, литература, история давались ей легко и даже нравились – не настолько, чтобы делать когда-либо домашнее задание, но достаточно для того , чтобы уверенно ответить у доски на 4- 5 и написать сочинение , достойное прочтения перед всем классом, всегда немного нестандартное,  спорное.

Он был молчалив, незаметен и скромен.

Она выделялась в классе своей непохожестью, но ни на звезду класса  ни на лидеры не тянула, да и не претендовала. Пассивно и уныло  отбыла свой краткий срок избрания старостой класса, с отвращением и покорностью судьбе проволокла недолго свои комсомольские обязанности. Скромный успех у мальчиков – веснущатого Валерки из их двора, Сашки-гитариста с плоским затылком и короткими зубами из театрального кружка – мало её волновал, так же как и мальчики из её класса. Они все скучные.

 Театр – вот что интересовало её по настоящему. Все девочки мечтают стать актрисами, звёздами экрана и любимицами публики. С ней было по другому. Театр интересовал её с изнанки – с выбора пьесы, с читок, с превращения голых слов в действие, в чувства, в понимание мотивации каждого слова и шага. Как решит режиссер эту задачу? А как обставит мизансцены? Какие выберет декорации, музыку? Почему актер вдруг понизил голос и прошептал слова, которые, казалось бы, кричат – а у зрителя сжалось сердце ? Как, как свершается это чудо – набор строчек превращается в живой спектакль, в смех, в слёзы?

Не спектакли она любила более всего – репетиции были её праздниками. Долговязая восточного вида девочка не слишком-то вписывалась в большинство пьес народного театра и редко получала роли. Никогда – первые. А вот в правке сценария, в обсуждении мизансцен, в работе над ролью каждого персонажа, а особенно в упражнениях по актёрскому мастерству и этюдах лучше её не было. Её присутствие было необходимо на каждой репетиции независимо от того, учавствует она в спектакле или нет. Режиссёр их народного театра оглядывался, начиная репетицию –где Нина? Без неё не начинали, ведь она – индикатор, идеальный зритель. По выражению её лица, глаз, впившихся в сцену, проверяли, удался или не удался эпизод . 

Дома она выслушивала длинные нотации от родителей , что надо взрослеть, учиться, готовиться к экзаменам и поступлению в ВУЗ, а этот её театр –пустая трата времени и до добра не доведёт. Она всё это понимала – но оставалась допоздна на всех репетициях. В конце десятого класса озабоченные родители устроили ей допрос: что она планирует делать дальше и каковы её реальные шансы на поступление на режиссёрский факультет. Шансы были ничтожно малы, а сказать с уверенностью, есть ли у неё талант и готова ли она годами биться в эту дверь и воевать за успех она не могла даже себе. Гений-зритель это не профессия, на этом нельзя строить жизнь. Она была очень молода, экзальтирована, мыслила теориями и лозунгами, все с восклицательным знаком: Недостаточно быть зрителем, нужно быть участником!Впереди её ждёт блестящая, яркая жизнь (так написано в романах) , для начала нужно только поступить в какой-нибудь ВУЗ для умиротворения предков и удрать из дома. Она с грехом пополам поступила в технический институт средней руки и радостно уехала из городка своего детства. Училась  с отвращением, только чтобы сдать экзамены, потом работала научным сотрудником в НИИ, инженером на заводах, тихо ненавидя свою работу и чуть презирая свою жизнь, скучную и  рутинную  как и работа. Блестящая яркая жизнь всё как –то не начиналась. Был быт: ставший нелюбимым с годами  муж; дети, изумляющие своей непохожестью на неё во всем, такие родные и такие чужие. Друзья, поразъехавшиеся по разным странам и совсем изменившиеся. Театр, который так манил её в юности , оказался при ближайшем рассмотрении довольно грязным делом, и люди там собирались порой талантливые, но почти никогда – хорошие. Она не жалела о несбывшейся детской мечте о режиссуре, богемная жизнь не для неё. Жизнь её текла тихо и благополучно: работала, училась, растила детей, кормила- стирала –лечила, ездила с семьёй в отпуск. В общем, удалась по всем стандартным параметрам кроме разве радости в сердце: мысль, что всё не так, как чудилось и мнилось в молодости,  маленькой ложечкой дёгтя травило эту радость. Она рано стала спокойной, бесчувственная и слегка циничной.

 Серёжка тем временем с блеском поступил в МФТИ, защитил кандидатскую , а затем и докторскую по математике, объездил весь мир, работал в разных странах. Он никогда не женился, но приключений в его жизни хватало – геологические партии, альпинистские  восхождения, экспедиции.

Когда  впервые после окончания школы они встретились всем классом, она была уже замужем, только-только родилась дочурка, проблемная, крикливая, и весь мир тогда сузился для неё до пелёнок, лекарств и кормлений. Встреча с одноклассниками получилась очень тёплая, почти семейная, каждый рассказал о себе, о том, что сбылось и не сбылось за прошедшие 10 лет. Нина слушала Серёжкин скупой на эмоции рассказ о его работе и приключениях: экспедиция к Бермудскому треугольнику на научном судне,  церемония пересечения экватора, поход к действующему вулкану, Антарктика, – и думала, что вот такой она и представляла себе свою жизнь, полной риска и романтики, а не пылиться в скучном НИИ и менять подгузники.  Чокнувшись с ним стаканом вина, сказала – ну надо же, какие мальчики в нашем классе водились, где были мои глаза?

Посмеялись, Серёжка пообещал не забывать её когда наметится что-то интересненькое, и честно приглашал потом несколько раз, когда он с друзьями собирались сплавляться по рекам Сибири, и когда шли в экспедицию на ледник, и когда собирал партию в район гейзеров. Присоединиться она не могла : как раз приучала девочку к детскому саду, а в следующий раз выхаживала её после пневмонии, а в другой раз была уже беременна сыном. Да и в любом случае муж бы её не пустил никуда,  и Серёжка звонить перестал. Она и не заметила в суете этой потери, только душу травил невозможным, но изредка к слову тепло вспоминала о нём.

Прошло, страшно сказать, 35 лет после школы.

Она уже 20 лет как жила в Израиле, и дети её выросли, и даже внуки подросли, и муж уже давно поменялся . Правду сказать, все её мужья были хорошими людьми, и каждый следующий лучше предыдущего, в этом её везло неизвестно почему. Ни богатой ни знаменитой она не стала, просто   усталая хорошая  женщина с изрядной долей самоиронии, чья отчаянная беспомощная независимость заставляла мужчин оберегать её и любить. А может ей везло с мужчинами в компенсацию за ту ложку дёгтя.

Серёжку она нашла классическим образом – через сайт одноклассников. Давным-давно она зарегестрировалась на сайте , потому что все так делали, откликнулись пара-тройка бывших соучеников, о которых она  и думать-то забыла за эти годы, написала им общий привет, оставила свои данные и больше туда не заходила. Пару лет спустя пришло на электронную почту сообщение от девочки из класса, та рассказала об их одноклассниках что знала и прислала фотографии. Среди них – Серёжкины, покорение Мак Кинли в пургу в одиночку , двое компаньонов сошли раньше. Сумасшедший парень, – подумала она с непонятным самой себе теплом , глядя на распухшую обмороженную Серёжкину рожу.

Набрала его имя в гугле, нашла несколько его научных статей и работы по математике в Берлинском университете. Написала ему на университетский email, просто так. Не огорчилась, не получив ответ, наверняка письмо в её новой фамилией попало в спам. Была уверена , что если бы получил, то ответил бы. Так оно вообще-то и было : как потом выяснилось, Серёжа к этому времени давно покинул Берлин, работал уже несколько лет  в Японии и письма её не получал. На этом попытки общения прекратились.

 И вдруг, как снег на голову – сообщение на её электронную почту, несколько строчек, сквозь стандартный шрифт таинственным образом угадываются корявые мелкие буквы с нажимом.Что-то такое есть в его лаконичной манере говорить или писать, что не забудешь и ни с кем не спутаешь и через сто лет.

Серёжа  прилетает в августе в Иерусалим на научный семинар, хочет заехать повидаться.

Почему она так обрадовалась? Немедленно настрочила длиннющее письмо, ругала его что пропал, хвалила что нашёлся, требовала сократить время семинара и продлить срок обратного билета. Немедленно отказаться от отеля и всех дурацких экскурсий, жить он будет только у них и она сама будет его всюду возить. Засела с энтузиазмом строить планы, ему нужно всё успеть показать, а заодно и самой посмотреть, а то рутина заедает. Замучала разговорами и планами сына и мужа, в интернете перечитала историю Яфо, Акко, Цфата, Назарета, полезла в историю религии, на бахайцах и ахмедистах уснула и решила, что времени до его приезда ещё полно, успеет подготовиться, а кстати и похудеть.

На работе в это время на неё свалился срочный проект, она сидела над ним как проклятая, засыпала и просыпалась перед рассветом с мыслями о нём и со страшной головной болью.

 Дочь её родила долгожданную внученьку Даночку, третий ребёнок, надо было бы всё бросить и поехать помочь дочери хотя бы первые месяцы.

 Муж  приволок в их маленькую  квартирку щеночка , небольшого, как и договорились, но который за 3 месяца вдруг  вырос в развесёлого невменяемого крокодила и грыз всех и всё подряд .

Тут ещё свёкор как раз на август решил приехать к ним из Германии погостить

Но в довершение всех бед - мама упала и сильно ушибла ногу. Рана гноилась и никак не заживала. Врачи в больнице говорили про возраст, сахар, неудачное место и терпение,терпение, терпение. Нина с ужасом смотрела,  как образуется страшная фистула, антибиотики не берут, и вакуум не помогает, оперировать нельзя, а мама худеет, слабеет и впадает в отчаяние.

На этом фоне Серёжкин приезд как- то стушевался. И планировать его экскурсии заранее бесполезно, что тут спланируешь, когда каждый день сюрприз, и проблематично стало поселить его у себя на неделю, когда как раз и сын вернулся домой на каникулы, и свёкор приезжает, и собака эта гиперактивная кусается,  и маму надо будет забрать из больницы, не домой же её отправлять с такой раной. Чёрт же её дёрнул за язык отказаться от экскурсий , что она с ним делать будет в этом  дурдоме?! Тель-Авивская подруга обещала приютить его у себя на пару-тройку дней и поводить по городу, и то хорошо.

Позвонила давняя хорошая подруга со своими проблемами. Нина пожаловалась ей на свои, и та одним махом нестандартно всё разрулила:

Маму отправишь к сестре, у той места больше и к больнице ближе;

К дочке поедешь в сентябре, тогда ты нужнее – будешь мальчишек в школу отвозить, пока она сидит с малышкой;

Свёкра припасёшь гулять с собакой, он толстый, ему полезен моцион;

Серёжу отправишь к подружке в ТА, они вдвоем гораздо лучше проведут время, чем с тобой

А сама смоешься на недельку в Европу, встряхнуться и отдохнуть от своего ноева ковчега

- А работа?!

- С работы уволишься пока не чокнулась окончательно, сколько можно мучиться, муж прокормит.  Деньги тебе на поездку не нужны, я всё оплачу, только поезжай со мной, мне сейчас очень из дома свалить нужно.

Невероятно, но завороженная пением этой сирены, она заказала билеты в Вену, единственные какие были. Потом опомнилась, сравнила числа: вылёт через 2 дня после Серёжиного приезда! Ужаснулась своему свинству, но всё уже было решено, билеты из ТА и Нью Йорка уже заказаны, и гостиница забронирована. Тут и  дочь позвонила и попросила приехать к ней лучше не сейчас, а в сентябре. Мама выбрала пожить после больницы  у сестры, там большой полупустой дом. А на работе вдруг, после душевного разговора с боссом её отпустили до завершения проекта и даже красиво проводили всем заводом. С Юлькой всегда так – она что-то затеет, и обстоятельства пляшут под её дудку и всё сказочным образом складывается по щучьему велению по Юлькиному хотению

В общем, приезда Серёжи она ждала уже не с нетерпеливой радостью, а с виноватым волнением – получалось всего два дня вместе, потом она улетает и бросает его на произвол судьбы, ибо Тель Авивская подружка тоже в последний момент отказалась, у неё изменились обстоятельства.

Позвонил он ей из Иерусалима совершенно неизменившимся своим медленным  голосом, как будто вчера расстались, и назвал Ниночкой – хотя за всю их школьную жизнь её  Ниночкой или даже Нинкой никто не называл, только прозвищем.

Деловито сообщил, каким автобусом едет из Иерусалима и где его встречать. Голос показался таким знакомым, да ещё и эта неожиданная «Ниночка» так растрогала, что ехала она его встречать взволнованная , как лучшего друга. Конечно, приехала не на ту остановку, пол часа бегали по жаре и созванивались пока он наконец сам не нашёлся. Хорошо что нашёлся – она бы его ни за что не узнала именно потому, что почти не изменился в свои 50 с лишком : невысокий, крепкий, лохматый ёршик русых, непоседевших волос, смеющиеся глаза, но, главное походка – твёрдая, свободная, вздёрнутые плечи, ни намёка на живот. Подошёл уверенно, встал рядом плечом к плечу, дернул головой « Смотри –ка, а ты меня совсем не на много выше – а мне -то в школе казалось, что на пол головы».
«Это потому что ты сейчас на каблуках» ,- не замедлила она парировать, сраженная тем, что его мальчишеские комплексы ещё живы - но он уже по медвежьи крепко обхватил её и трижды с размаху обцеловал. Она только глаза выпучила, вот уж не готова была к такой встрече, иж ты, вырос, нахал! Усадила в машину , по дороге домой прилежно показывала окрестности:  вот гора Мегидо, где обещана последняя битва добра и зла – Армаггедон, вон виднеется Тавор – священная гора трёх религий; вот там на холмах белеет Назарет, а справа вдали  – Ципори. Он сидел рядом довольный, вертел головой по сторонам, но слушал в пол уха. Задавал вопросы , далёкие от истории и географии, пофигу ему был этот Назарет, шутил и задирался. Сперва его несерьёзный тон её задевал, а потом и она расслабилась, ехали, переругивались в шутку, поддразнивали друг друга, хохотали как будто копили запас смеха много лет, не тратили для этого повода – а сейчас весь арсенал шуток и остроумия не жадничая выплёскивали.

Он совсем не изменился – и изменился очень. Появилось в нём что-то очень мужское, но и мальчишеское одновременно, широкие плечи, широкая открытая улыбка, широкий шаг, какое-то спокойная уверенность в себе, твёрдость, которых не было раньше. И он действительно стал выше ростом, перестал сутулиться и ёжиком глядеть из-под бровей.
Дома он сразу, не прилагая никаких усилий, понравился и мужу, который редко привечал её друзей, и свёкру, нашедшему в нём соратнока-геофизика,  и даже кусачей заразе-собаке, хотя сам оказался заядлым кошатником. И любителем цветов на её балконе, вот это уже сюрприз, цветочкам на школьных подоконниках он, помнится, делал «прищипку», а бегонию щедро полил чернилами из авторучки в экспериментальных целях, чего бегония не пережила к бурному негодованию их биологички.
Впрочем, оказалось, что про школьные годы у них и воспоминаний-то общих почти нет: дружили с разными людьми, любили и не любили разных учителей и разные предметы, он даже на дни рождения её, где собирался без приглашения почти весь класс, ни разу не приходил.
Зато он помнил школьный субботник, когда их заставили разгребать старую строительную помойку за спортивным залом, а она нашла в ней полузасыпанные землёй алюминиевые уголки, похожие на плоские ножки египетских изображений, тут же придумала, что они занимаются раскопками древних египетских захоронений, сама с энтузиазмом копала и сумела заразить пару-тройку самых глупых одноклассников – а просто так, чтобы интереснее было, а он ей поддакивал. Потом прибежала их классная руководительница, без чувства юмора, как и полагается классным руководителям, наорала и оставила их вдвоём эту яму с ножками закапывать, и как они тогда копали и ржали.
Вспомнил, как их оставили однажды мыть класс. А она вдруг разозлилась на его неуклюжесть и отобрала швабру, а его с Алёшкой заставила парты ставить одну на другую, чтобы лучше под ними помыть, и как раз когда пришли проверять их работу, все эти парты грохнулись на пол со страшным грохотом, полетели щепки, и четырём самых долговязым ученикам из их класса пришлось сидели за подокониками – впрочем, всё равно это был уже конец учебного года.
Она помнила совсем другие школьные приключения , в основном девчоночьи, он в них не фигурировал. Так что со школьным прошлым было плоховато. Зато о настоящем можно было говорить часами, и про былое, и про думы, и про то, как прошли все эти годы, да что там – десятки лет. Разговаривали очень открыто, как самые близкие друзья - про жизнь, и работу,  и как теряли родных и близких, и как   находили новых друзей и переживали трудные времена . Про личное как –то не говорилось, вроде и так всё понятно. Она в полушутку предложила женить его на своей подружке, а он полувсерьёз ответил – хорошо бы, но вряд ли получится. Напомнил, как ещё в Москве он встретил Нину возле её дома, она гуляла с маленькой дочкой, и она зло ему бросила, что он никогда не женится. Он и вправду не женился никогда, а она, почувствовав вдруг себя виноватой,что накаркала, честно старалась припомнить, но так никогда и не вспомнила ни этого случая, ни других.

А про неё о спросил – это какой по счёту муж? Она удивилась, как он догадался, но твёрдо ответила – последний.

С мужем её Фредом, высоким, дородным, седобородым, Серёжа нашёл общий язык очень легко : оба нерядовые математики, оба закончили МФТИ, помнили  одних и тех же преподавателей, защитились примерно в одно и то же время , оба всерьёз занимались альпинизмом и даже имели общих знакомых. Серёжка сходу окрестил Фреда  Дядя Фёдор, вроде как шутя проявил уважение к его сединам и объёмам. Никогда не скажешь свиду, что разница между ними всего в пять лет – величественный солидный Фред и моложавый как подросток, на голову его ниже Серёжа и правда смотрелись как племянник и дядюшка. Фред смеялся, Нине же это » дядя» резануло ухо, со своей сверхчувствительностью почуяла она некую скрытую недоброжелательность, едва ли не ревность.

 Два дня пролетели как миг – Дядя Фёдор сел за руль и с утра до ночи возил их по стране, показывал интересные места, горячо споря в женой, куда ехать стоит, а  куда неинтересно, – и в итоге вёз и туда и туда, и всюду успевали, и всё было здорово и весело. Жара в августе стояла страшнейшая, но  Серёжа оказался примерным туристом. Безропотно окунался в горячие источники Хамат Гадера, когда термометр показывал 52 градуса в тени;  бегом в полдень поднимался на раскалённый холм Бейт-Шеана;  с энтузиазмом лез в каждую нору на раскопках, любопытный неугомонный мальчишка.  Изнемогающие от жары Нина с Фредом сидели внизу в тенёчке и лизали мороженое, ожидая пока он налазается и насмотрится , и каждый раз, высматривая  издалека его  прямую ладную фигурку, сомневалась, он ли это приближается или незнакомый бронзового загара паренёк.          

И вот 2 дня кончились, хорошие это были выходные,  длинные и событийные, и рано-рано утром  Фред  повёз её в аэропорт. Серёже не надо было вставать так рано, боже мой, в половину четвёртого утра! – но он вскочил раньше всех, бодрый как птичка, тоже поехал её провожать. Фред высадил их у терминала, любызнул жену и поехал обратно, чтобы успеть на работу. Серёжка подождал, пока она прошла контроль  и сдала сумку в багаж. Времени до отлёта было ещё часа два, и они уселись в кафе выпить кофе в пенкой, о котором она бредила всю дорогу в аэропорт, а то глаза в такую рань не открываются.

Они сидели в кафе, медленно прихлёбывали кофе, откусывали друг и друга пирожные, - и говорили, говорили, перебивая самих себя, будто плотину прорвало. Оказалось, что очень многое им страшно важно обсудить друг с другом, а время уходит, а не рассказать просто невозможно, иначе что-то забудется, потеряется , выпадет из череды прожитых так глупо отдельно друг от друга лет, потерянных для дружбы. Про то, как ужасно болела мама после смерти отца, и как женился и уехал брат, будто кусок сердца оторвал, и как погиб в горах друг, просто упал и умер, буквально на руках, ничего нельзя было сделать, и как она не успела на папины похороны, и как ушёл из её жизни человек, бульдозером ворвавшийся в её  тихий мир  и едва не убивший её своей нелюбовью, и как она училась жить головой, а не сердцем, и как он хотел бы поменять свою жизнь, но должен же быть кто-то с мамой до конца, и как хочется заполнить в жизни ту долгую пустоту в сердце,  –они говорили едва ли не хором, перебивая самих себя чтобы не забыть, не упустить то важное, что произошло в их непересекающихся жизнях и что если не расскажут всё друг другу сейчас, сию минуту– то не расскажут уже никому и никогда.

 А ещё так о многом недоговорено, и уже нет времени купить обещанный мужу виски в дьюти-фри, и уже дважды приглашали кого-то задержавшегося пройти на посадку – ой, так это же её исковерканное до неузнаваемости имя объявляют! И Серёжка вдуг ни с того ни с сего говорит – я не мог принести тебе цветы, это было бы неправильно. А она кивает,  да, неправильно ему дарить ей цветы, это совсем из другого фильма, и они обнимаются на прощанье, она вся застывшая, каменная, чтобы не дай бог ничего не почувствовать, и не оборачиваясь бежит к пропускному пункту, билет наготове, но  всё же оглядывается, уже через заграждение, и видит его всё ещё там, смотрит ей вслед.

Вернувшись из Вены, получила от него коротенькое письмо на email:

«Я уже почти пришёл в себя,  а ты-то конечно и подавно. Береги себя. С.»

Что бы это значило, вслух сказала Нина , прекрасно понимая, что это значило. Просто прошли две жизни так, а могли бы иначе, на лету коснулись друг друга кончиком крыла две близкие души – и снова разлетелись по своим мирам, наверное уже навсегда.

Но когда она встречает на улице стройную невысокую фигурку в шортах, похожую не него, у неё слегка сжимается сердце.  

  </lj-cut>

 

 


Profile

erunduchok: (Default)
erunduchok

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 12:36 am
Powered by Dreamwidth Studios