erunduchok: (шляпа)
После Верочкиного скандала все отношения с Анной мы поддерживали только через Кристину.
Оказывается, Кристи давно знала о жизни сестры, как и мать, осуждала её, но ничего нам  не рассказывала.

Анна иногда звонила сестре справится о нас, а Кристинка передавала нам сухую информацию, что Анна жива- здорова.
Верочка молча выслушивала и отворачивалась, будто её это совершенно не касалось.
Втайне я надеялся, что Анна все же придет помириться с матерью, но надежды на это было мало, она уже ни раз пробовала, натыкалась на свирепое Верочкино благочестие и прекратила все отношения.

Так что на  нашу  пятую годовщину свадьбы  мы пригласили только Кристи.

***


Кристи задерживалась, должна была появиться с минуты на минуту.
Мы ждали дома за накрытым столом в предвкушении её топота, объятий, оглушительного  голоса  и звонких чмоков – поцелуев.

Никаких дурных предчувствий у нас не было.

Телефон зазвонил  ровно в семь вечера.

Нам сообщили, что Кристи в больнице Bupa Cromvell, её сбил обкуренный водитель грузовика на пешеходном переходе по дороге на вокзал. Состояние очень тяжелое и нам лучше поторопиться.

Когда мы  доехали до больницы, Кристи уже скончалась.

***
Read more... )
 
erunduchok: (шляпа)
Поcле воскресной службы мы ждали в гости детей, Кристи и Анну.

Моих сыновей не ждали.

Старшего я не видел уже больше шести лет, он так и остался в Эквадоре и ни разу не приезжал. Мы изредка разговаривали в скайпе, я с трудом узнавал в этом усатом смуглом мужчине с залысинами своего обожаемого первенца.

Младший сын окончил колледж, жил в районе Марлебоне в очень приличной квартире с симпатичной рыженькой девушкой - англичанкой .
Созваниваясь с сыном,  я говорил ей Hello, она приветливо махала мне в камеру ладошкой, отвечала с тяжелым предыханием  «Халло Марк» и отходила, давая место перед камерой сыну. На этом наше общение заканчивалось, лично с ней мне познакомиться не довелось.

Сын работал в крупной страховой компании, преуспевал и был хорошим уважительным сыном, что означает, что он раз в месяц звонил мне  чтобы узнать what’s up и сообщить, что он тоже all right.
В гости к себе он нас никогда не звал, по-видимому, стеснялся, мы не соответствовали его уровню.

Повидаться приезжал два раза в год, в день рождения матери и в день её смерти.
Read more... )


    
erunduchok: (шляпа)
Если бы не Верочкина зацикленность на религии, нашу совместную жизнь можно было бы назвать совершенно счастливой.

Я больше  не оставался вечерами после работы, скорее летел домой, к любимой.
Дома меня ждал вкусный ужин, стол уже накрыт к моему приходу.

 Верочка со мной вместе не ужинала. Она полнела и старалась не есть после семи, но сидела рядышком, пила пустой чай, а мне, всю жизнь тощему как скелет, подсовывала булочки с корицей, домашние пирожки, мои любимые сырнички с изюмом. Верочка жарила их и заботливо укутывала в подушки, чтобы были горячими к моему возвращению.

Чудесный запах  домашней выпечки, свежего белья, намытых полов наполнял наш дом.
Read more... )
erunduchok: (шляпа)
Я прошел через всё это.

Всё, что требовалось.
Оглашения, покаяние с отречением от прежних заблуждений и грехов, исповедание, крещение, обручение, венчание.

Если любишь – сделаешь все для счастья любимой.

Если любишь - обязан принимать то, что важно твоей любимой.

Если хочешь счастья – идешь на все.


На мою свадьбу собралось неожиданно много народа, в основном прихожане церкви, Верочкины, да и мои уже, знакомые.

Были все Верочкины дочери, высокие, светловолосые, такие непохожие на нас.

Приехал мой младший сын, вежливо нас поздравил, вручил  цветы, просидел в переднем ряду всю службу и венчание, но после завершения церемонии сразу уехал, иначе, как он сказал, не успевал на поезд.
Я не задерживал его, я благодарен, что он приехал и корректно себя вел.

Старший мой сын на свадьбу не приехал, мямлил по телефону, что занят на работе по уши, что очень дорогой полёт...   Я не настаивал.

Родителей своих я на свадьбу не приглашал: и физически тяжело им перелёт, и не к чему видеть всю процедуру, у них и так есть о чем горевать.


Мама один раз приезжала ко мне, еще до свадьбы.
Мы тогда уже  были  обручены с Верочкой, но ещё не венчаны:  Верочке хотелось, чтобы всё было по правилам, поэтому обручились мы незадолго до Рождества, а венчались позже, перед Масляницей.
Верочка к тому времени  уже несколько месяцев жила у меня, мы продляли ей туристическую визу. В Риге она с работы уволилась, квартирку свою переписала на Софью.

Маме Верочка не понравилась, хотя открыто она мне этого не сказала.
Англия маму не интересовала, Лондонские достопримечательности ее не привлекали, на фотографиях все это давно видела, ездить куда-либо  у неё не было ни сил ни настроения.
Мама предпочитала сидеть дома и возиться целый день на кухне.

Из-за кухни-то  и разразился тот довольно неприглядный скандал.

Мама, помешанная на здоровом питании, повадилась делать Верочке замечания по поводу её готовки. Выговаривала, что та кладет очень много соли в пищу, это не полезно; что сахар – это белый яд; что Верочка масла много льет; что всё жарит, пирожки, блины, мясо в сметане, а это чистый холестерин.

Обычно спокойная Верочка  страшно раскричалась: это моя кухня, не лезьте не в свое дело, командуйте у себя, а я, слава Богу, на своей готовке троих здоровых детей вырастила!

Мама страшно обиделась, именно на это, на «здоровых детей», восприняла как удар ниже пояса, как намек, что сама она рожает детей больных.
Вольно или нечаянно Верочка наступила на самую больную мозоль.

Мама попросила меня поменять ей обратный билет на пораньше, ссылаясь на беспокойство об отце, как он там справляется один,  и уехала.

С тех пор в каждый наш приезд в Израиль я ночевал у родителей в хостеле, для них и приезжал, а Верочка предпочитала останавливаться в монастыре, ей там удобнее.
Я мог  бы  снять для неё номер в  гостинице, но она сама так хотела: списывалась с монастырем заранее, брала сопроводительное письмо от своего батюшки, готовилась, как к празднику .
Верочка  очень любила Израиль, говорила, что расцветает здесь душой, что ей дышется в Израиле по –другому, что она чувствует в Иерусалиме святое присутствие.
Любила приехать перед Пасхой, чтобы попасть в Иерусалим на Схождение Благодатного огня в храме Гроба Господня, целую ночь выстаивала там в очереди, чтобы зажечь  свечи.


В самой Англии мы за несколько лет объездили почти все православные храмы и монастыри Сурожской Епархии, выстояли службы, поставили свечи за родных и близких.

Постепенно то же самое стало происходить и со всеми нашими заграничными отпусками – в Грузию, в Грецию, на Кипр, в Германию..
Даже если мы собирались кататься в Австрии на лыжах, Верочку интересовали там только церкви и монастыри, а я, честно говоря, уже очень от них  устал.

Интерес к православию, который я усердно разжигал в себе перед крещением, поиссяк. Я понял главное: логика в вопросах веры не уместна, поиски объяснений – грех и гордыня. Человек просто должен верить, если может.

Я старался верить,  и какое-то время, мне кажется, даже мог.
erunduchok: (шляпа)
В выборе между мной и Богом мне шансов не оставалось.

Или оставалось?
Read more... )
erunduchok: (шляпа)
Однажды в «одноклассниках»   я встретил Верочку.

Думаю, что подсознательно я все время ее там искал.

У неё тоже все было плохо.
С Сережей она разошлась, ужасно, с драками и руганью, а буквально через месяц после развода Сергей, пьяный вдрызг, попал под скорую помощь, насмерть.

Она осталась одна. Без всякой помощи, с тремя дочерьми.

Семейная жизнь с алкоголиком, избивающим её в кровь и пугавшим детей, сделала её еще более тихой, серой, как мышка. Сияющий её взгляд оленёнка исчез, пропали и былая её пленительная уверенность в себе,  внутренная  гордая тишина.
Татарка Верочка из лютеранско- католической Латвии со всей силой  изболевшегося сердца кинулась почему-то в русское православие.

Писала и много рассказывала мне о своём духовном отце, батюшке Григории, который её так поддерживал. О монастыре, где она пряталась с девочками, когда пьяный Сережа лютовал, о помощи, которую она получает от добрых людей.
Она и жила сколько-то трудных лет в монастыре - готовила, вышивала и раскрашивала иконы.Последние годы, когда девочки подросли, работала нянечкой в больнице.

Было жалко её больше, чем себя. Наверное, человека в отчаянии спасает именно это – когда жалеешь другого  больше, чем себя.


Я пригласил ей приехать  в гости, вместе с дочерьми, купил всем билеты, взял отпускные дни на работе.

Как же они все были счастливы приехать,первый раз в жизни  за границу, как рады и благодарны мне были её дочери, взрослые красивые барышни, все на пол головы выше Верочки, светловолосые, совсем не похожие на мать.Они не понимали, что своим приездом  спасли не себя, а меня.

Мой скорбный дом зазвенел голосами, оттаял, согрелся.
Верочка спокойно и уверенно хозяйничала на кухне, накрывала на стол, я помогал, радостно подчиняясь её приказам. Девчонки яркой стайкой вертелись рядом, тоже готовили какие-то свои хитрые салаты, хихикали, перемигивались, поддразнивали друг друга .

Я перестал заставлять себя улыбаться – я улыбался на самом деле.
Искрился, шутил, а Верочка, как в юности, смеялась своим  тихим мелодичным смехом.

Весь месяц Верочкиного пребывания мы как будто играли в  игру под названием детство. Верочка, словно в школе, спокойно и уверенно командовала -  решала, как мы будем проводить время, что приготовим на обед, что будем покупать в мясной лавке, в кондитерской.
Выбирала, в какой из предложенных мною парков поедем, на каких аттракционах будем кататься, какие обновки и в каких магазинах купим девочкам . Анночка, средняя дочь,  ужасно негодовала по последнему поводу, но с Верочкой не поспоришь.

А я, как когда-то вертлявый влюбленный мальчишка, делящий с ней парту, суетился, организовывал, подавал идеи, расписывал достоинства и недостатки каждого мероприятия; бегал в магазинах с плечиками - вешалками, предлагая на выбор модные шмотки, из кожи вон лез, чтобы им угодить, и чувствовал себя при этом глупым, юным и очень-очень живым.

Отпуск закончился  как-то очень быстро, внезапно, будто время текло себе ровно и радостно, а потом вдруг споткнулось.


Старшим девочкам и  Верочке  нужно было возврашаться на работу, младшей, Кристи – на учебу, она  училась на фармацевта.

При расставании в аэропорту  мы с Верочкой плакали, прощались, как герои Титаника. Я заставил её поклясться, что следующий отпуск она опять проведет здесь.


Я   смотрел, как улетает их самолет, и  боялся вернуться в свой опустевший  дом, полный воспоминаний и тоски.
И ещё я боялся, до дурноты, до бешеного сердцебиения, что с их самолетом что-то случится, хотя до этого дня аэрофобией никогда не страдал.

Я знал – ещё одной потери я не выдержу.

Они улетели, а я остался,  нужный только  сам себе

Было в моем одиночестве ещё одно страдание, о котором нельзя умолчать.
Когда моя Инночка заболела,  мне не было и сорока.
Я очень давно был один, и мне в моем одиночестве очень не хватало женщины и в физическом плане тоже.
К проститутке я не смог бы пойти никогда, это как подписать отказ от самого себя. А других женщин в  моей жизни просто не было .

 В свой приезд Верочка радостно делила со мной дом, стол и  досуг, ласково  и тепло обнимала меня, целовала с жаром недолюбленной зрелой женщины, но до большего дело не доходило.
 В пылу самых пылких объятий, самого страстного возбуждения  она  мягко опускала вниз мои руки,  говорила – нельзя. Грех.
Супружеские отношения невенчанным - блуд.
Нельзя без обручения, нельзя без венчания, нельзя без церковного благословения, грех это.
Нельзя венчаться некрещеным, а  я – еврей. Грех.

В выборе между мной и Богом мне шансов не оставалось.
erunduchok: (шляпа)
После смерти жены я внешне вел себя вполне адекватно.
Ходил на работу, высчитывал дозы для лучевой терапии больных в клинике, стараясь не думать о том, что мою Инночку это не спасло.

Пытался быть сильным для моих мальчиков, их надо было подготовить к новой жизни.

Младший уехал учиться в дорогой колледж ( получил грант, мне бы такой колледж не потянуть), приезжал домой от силы раза два в месяц, с головой ушел с свою новую реальность – друзья, спорт, музыка.

Старший решил , что долго  учиться он не может себе позволить, нашел в Индии ускоренный курс программирования, который  за полтора года дает практически такой же диплом, как и дорогое учебное заведение в Англии за четыре года учебы, и уехал.

Я как-то жил дальше один, по инерции, если можно так сказать. Целыми днями пропадал на работе, иногда и в выходные  дни. В отпуск ездил в Израиль, к родителям.

Встречался со старыми друзьями, раздавал долги, которые накопились за время болезни Инночки.
Все были ко мне добры и внимательны. Но мне в их доброте чудилась какая-то – нет, не брезгливость, другое слово. Какая-то отстраненность, как будто горе вроде смерти жены может быть заразным. Улыбались мне как больному, советовали крепиться. Что такое крепиться – наверное, и сами не знали

Родители стремительно дряхлели. У папы болело сердце, задыхался от каждого движения, почти не мог ходить; мама перенесла инсульт, и половину лица ей парализовало. Она целыми днями сидела, уставившись в телевизор  в очередной сериал, и невнятно  бормотала что-то себе под нос. Если прислушаться – всё та же песня: «Мой грех. Мой грех ». Отца это просто сводило с ума .
Нужно было позаботиться о доме престарелых для обоих.

Младший сын, выбравшись на каникулы  из своей престижной школы к любимым израильским друзьям и любимой девушке – вдрызг с ними рассорился.
Они оказались для него вдруг  примитивными, агрессивными,  упрямыми, ничего не понимающими в политике и жизни, – похоже, в его новой школе ему  хорошенько промыли мозги миротворческими идеями, демократией и прочими красивыми лозунгами и риторикой, он уже забыл, что думал и чувствовал, будучи израильтянином.
Я не мог говорить с ним, он был полностью  закрыт для любого диалога, безоговорочно принял всё, чему учат в колледже.
Я рассказал ему старый анекдот про израильтяника, девочку и собаку,– он обиделся, и больше мы об Израиле не говорили.

Прошлое тоже было табу, он старался обходить тему маминой смерти, щадил и себя и меня.

Новые реалии его жизни в колледже были для меня загадкой, он практически ничего мне не рассказывал, новых  его друзей и подруг я не знал, приглашать их  в наш убогий дом и знакомить со мной он стеснялся.
Он приезжал, мы ужинали, в тишине смотрели спортивные передачи, попивая пиво, так, кажется, общались с родителями его ровесники. На следующий день он уезжал с чувством исполненного сыновнего долга.
Мы очень отдалились.

Старший сын вместо года застрял в Индии на три, потом нашел работу в Эквадоре, жил там с некрасивой не первой молодости  женщиной  и изредка появлялся  в скайпе сказать мне привет.
Жениться он не собирался,  детей они не хотели, работа его устраивала.
В Израиль ему путь был закрыт как дезертиру, да и некуда ему там вернуться;
холодную сырую Англию он ненавидел и собирался оставаться в Эквадоре сколько сможет, там ему нравилось.


Я был невероятно,  космически одинок.
Каждый вечер с ужасом возвращался в свой скрипучий разваливающийся дом и старался напиться, чтобы уснуть.
Просыпался ночью с чувством такой тягучей, огромной и расширяющейся, как вселенная, дыры в сердце – нет, не в сердце, где-то под горлом, что не мог дышать , а в голове стучала одна и та же бессмысленная фраза « Пропала жизнь. Пропала жизнь», состояние, вполне сравнимое в маминым «мой грех» .                                                              
Я очень боялся свихнуться, провалиться в шизофрению, как брат и мать, начать видеть галлюцинации и слышать голоса в тишине своего одиночества.
Бродя по дому со стаканом виски в руке, я нарочно громко разговаривал сам с собой, сам себя подбадривал, шутил, спрашивал, чего я хочу больше, стать сумасшедшим или алкоголиком.
Подумывал о самоубийстве. Но как –то вяло,  оставляя это не десерт, ведь нужно было ещё позаботиться о сыновьях  и родителях, Алику я уже  всё равно ничем помочь не мог.

В  нашем городке я слыл, вероятно, местным сумасшедшим : постоянно улыбался, заставлял себя растягивать губы в широкую улыбку, за которой не видно стиснутых зубов, глаз и так не разглядеть за толстыми стеклами моих очков.
Keep smile, - заставлял себя. Улыбайся, иначе стресс убъет тебя. Улыбайся, сработает обратная связь, мозг получит положительный  сигнал, и может быть кто-то улыбнется мне в ответ, заговорит на улице. В магазине.В поезде. Кто-нибудь!

Подсаживаться на психотропные  я не хотел, это дорога без возврата. Я понимал, что из этого ада нужно выбираться своими силами.

Мне отчаянно нужно было ну если не друга, то хоть  приятеля, хоть нудного соседа,  кого-то!

Я  приставал с разговорами на своем убогом английском к холодно- доброжелательным продавщицам в магазинах. К равнодушно вежливой официантке, занятым по уши сотрудникам, у которых не было ни времени, ни желания выслушивать мои байки на  ломаном английском с чудовищным акцентом и мучительными поисками нужных слов.
С техническим английским в рамках служебных обязанностей у меня проблем не было, но  при личном общении  из меня неудержимо лезли только русские и ивритские слова.

Даже если мне и удавалась  пошутить так, чтобы меня поняли, в ответ я видел лишь кислые улыбки и явное намерение поскорее улизнуть, избавиться от моей назойливой компании. Английский юмор очень отличается от нашего и в основном работает на игре слов, которую я не всегда понимаю даже послe стольких лет в Англии, наши шутки им не понятны и не смешны.

 Всю свою предыдущую жизнь я был  и слыл  эдаким острячком – бодрячком, такой вот имидж. Я не умел быть кем-то другим.

Своим я здесь никогда не стану, это я понимал очень ясно.

Я кинулся в интернетовские форумы типа «русскоязычная Британия», сайты знакомств, файсбук, общества поддержки...я везде был чужим.
Про знакомства по интернету и речи быть не могло. Это выяснилось очень скоро.
Кому мог понравится немолодой некрасивый странный русский еврей из Израиля с двумя детьми, разбитым сердцем, долгами  и развалюхой- домом в провинции?

Да и мне, честно говоря, женщины на сайтах знакомств  совсем не нравились:слишком вульгарные, или слишком сухие, или слишком меркантильные, да и внешне – ну соверщенно не моё. Это называется – другая ментальность.

Мне казалось, мне легче найти общий язык с инопланетянами.
Выхода просто не было.
erunduchok: (шляпа)
Английский у меня был слабоват даже и для советского ученого, а годы в Израиле вышибли и его малые остатки могучим прилипчивым ивритом.

Собеседование проводила крупная темноволосая женщина с довольно заметным гортанным акцентом, английский у неё был плавным и правильным, но явно не родным, поскольку я понимал каждое слово.
Когда говорят настоящие англичане, я понимаю от силы треть.
Женщина была знающая, спокойная, создавала приятную атмосферу для собеседования, так что я перестал дергаться и незаметно рассказал ей гораздо  больше, чем собирался, о своей семейной ситуации.
К моему изумлению в середине разговора она легко перешла с английского на иврит. Она оказалась палестинской арабкой из богатой семьи, которую отправили в колледж в Англию, тут она вышла замуж и осталась насовсем.

Палестинская арабка, - повторил я про себя  и решил, что вопрос с моим трудоустройством закрыт не открывшись.
Однако Джули,  так звучало её имя на английский лад, направила меня  на встречи со специалистами и заведующими лабораторий, с технической стороной дела я справился и спустя чуть больше месяца я уже работал в радиологическом отделении центра, а моя жена лечилась в клинике.
Read more... )
erunduchok: (шляпа)
Родителям в Риге стало очень тяжело, не в их возрасте учить новый язык и привыкать к новым реалиям, а тут ещё вспышка антисемитизма, и падения рубля,  накопления всей жизни обесценились .
Тревожная мама всю жизнь копила деньги, откладывала на черный день, но когда черный день настал, на её сбережения уже ничего нельзя было купить.


В  научно-исследовательском институте, где я работал, жизнь едва теплилась.
При новых ценах зарплаты остались почти прежними.
Многие темы, в том числе и моя, перспективные на будущее, но не приносящие  мгновенной выгоды сейчас, закрылись, о докторской можно было забыть, многие лаборатории и отделы сдавались под склады  и оффисы, лозунг института стал  "самоокупаемость", что для исследовательской работы смертный приговор.

Я взялся было за приличный гонорар  переводить учебник  физики  для научного издательства. Но когда через пол года я сдавал готовую работу, деньги, составляющие по договору мой гонорар, уже ничего не стоили.

Жена тоже получала гроши в своем техникуме, и мы решили всей семьей и с моими родителями и братом (Иннины родители уже к этому времени скончались), репатриироваться в Израиль.

Read more... )
erunduchok: (шляпа)
Мама часто плакала,  бормотала про себя – мой грех, мой грех.
В чем её грех, непонятно,  Алик просто родился таким, странным.
И год от года становилс я всё страннее.

Алик – мой брат, он на 8 лет меня старше.
Read more... )
продолжение следует

Profile

erunduchok: (Default)
erunduchok

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 03:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios